Чем ни занимаюсь сегодня, за что ни берусь – перед глазами все стоит вчерашний день. И думается мне все как-то не так, как прежде думалось. Словно за каждым делом и словом видится другое, более важное, значимое. То, что объясняет их, полнит их смыслом.
А сама я все еще там, на той стороне Волги. Хожу и слушаю. Хожу и думаю. И словно вот-вот откроется что-то. И человек этот. Чудной какой человек. И чудный. Василий Гурьич. И глаза его. Заглянула в них, словно это только вход, начало, а за ними там – неведомое, люди и судьбы, лета и вехи…. Словно знает он что-то.
А так–то, если на полтона ниже взять, ездили мы вчера на ту сторону Волги, по грязям да хлябям осенним, чудом в них не застряв, до Мышкина, переправились на пароме через Волгу, а там уж и недалеко она – Учма.
Деревенька домов на полста, есть совсем старенькие, развалившиеся, а есть и новые да заносчивые, с дорогим автомобилем за воротами. Проехали мы ту деревеньку почти насквозь, у резной калитки остановились и с хозяином поздоровались. Здравствуй, Василий Гурьич, это мы к тебе приехали, встречай да привечай.
И повел он нас в терем свой чудесный, весь словно из кружева деревянного свитый. Да разве опишешь красоту такую, нужно видеть, а лучше осязать, руками трогать, и вдыхать запах древесный. До чего же славный он, как запах хлеба только что выпеченного, и всяк на том языке запахов понимает прежде других языков.
Ходили мы по дому и дивились. Ничего нет здесь инородного, все вокруг на хозяина похоже, все его руками сделано, оттого и родное ему.
Но лучше всего – кресла, из целого пня старого каждое выдолблено. С места сдвинуть и не пробуй, а посидеть можно, да почувствовать себя человеком основательным, стоящим, подстать креслу. И стол деревянный с основанием в три обхвата.
- Должно быть, долго делать такое кресло пришлось, сколько – год? Два? - спрашиваю.
- Ну я по вечерам только, а так, если не отрываться, может за неделю б управился.
Молчу в ответ. Верю.
Пили чай горячий, на скамье посиживая, ведя неторопливый разговор. А чаю напившись, отправились мы за Гурьичем на Волгу.
Тихо на Волге. Деревья на том берегу в воду смотрятся, лес верхушками вверх и вниз - посмотришь подольше, и не знаешь уже, который из них настоящий. Чуть красок осенних осталось – бледно бурый, серый, рыжевато-ржавый….
Неслышно движется вода. Солнца нет, да и дождя тоже. Вот и хорошо, вот и идем тихонько по берегу. Мальчик мой тоже с нами, вижу его, он доволен и оживлен. А стало быть, и мне на душе спокойно.
И рассказывает нам Гурьич историю этих мест.
Историю о Константине, что имел княжеский титул и в родстве с императорами Византийскими состоял. Как приехал он в Московское государство, сопровождая княжну Софью, невесту Великого князя Иоанна третьего. И как отказывался он от подарков великокняжеских, что прочие греки с радостью принимали – города в управление и села в вотчины.
О том, как подружился Константин с Угличским князем Андреем, братом Великого князя Иоанна Васильевича. И о том, как направился он однажды, сопровождая святителя Иосафа, в Ферапонтов монастырь, посмотреть на иноков тамошних и поучиться у них боголюбию.
И о том, как был ему сон явлен: увидел он во сне Мартиниана, бывшего игумена здешнего монастыря. Сидел Мартиниан на престоле, с большим жезлом в руке.
-Постригись! – сказал Мартиниан.
-Не постригусь, - отвечал Константин.
- Постригись: если не пострижешься, я прибью тебя этим жезлом.
И поднял Мартиниан свой жезл, и хотел ударить им Константина.
Закричал тот от страха, проснулся.
И упал в ноги игумену и архиепископу, умоляя их постричь его.
И был пострижен в иночество и наречен Кассианом.
Тихонько Гурьич все это пересказывает.
Идет себе по краешку воды, остановится, железяку подберет какую, в руках покрутит, какую в карман, какую назад положит. Еще одну. И еще. Да и железяки непростые все - пол-подковки да гвоздик, петелька да крючок, не поймешь, для чего такой пригодиться мог.
Помолчит и снова заговорит.
Поплыл Кассиан вверх по Волге к князю Андрею Угличскому. Немного до Углича не доплыв, при впадении Учмы, вышел он на берег для ночлега. Да и остался здесь. Сначала крест поставил, а потом уж шалаш для жилья. Крест сначала, стало быть. Попозже и келийку небольшую.
А затем с помощью друга своего князя Андрея стал монастырь возводить.
Первым построен был храм в честь Успения Божей Матери, потом трапеза и келии для братии. Приходили сюда из двора и постригались здесь, а другие являлись уж иноками из обителей, иногда отдаленных. Когда нужно было игумена поставить, отказался Кассиан, назвавшись лишь строителем.
Мальчик мой тем временем на берегу играл, доставал из воды железяки разные да горкой складывал, чтоб с собою богатство это увезти. Вот шпингалет дверной, а вот котла чугунного осколок, видно, велик был котел. А вот пряжка, должно быть, от подпруги конской или седелки. То ли слушал он рассказ, то ли нет, да только видно было, что и его секреты места этого тронули, рассматривает чудные железяки, лоб морщит.
А Гурьич идет себе по мелководью, дальше рассказывает.
Раз разлилась весной Волга и затопила монастырь, разрушила деревянные строения, а многие совсем смыла. Огорчились тогда иноки и хотели разойтись искать себе другое прибежище, а Кассиан говорил им, что будет им помощь и утешение, если только веру не потеряют.
И отправился Кассиан в Углич к князю Андрею. И попросил он помочь перенести монастырь на более возвышенное место. Немедля послал князь Андрей съестных припасов для братии, а после – плотников, которые обстроили монастырь на новом, безопасном месте. И новую, вторую церковь построил Андрей – в честь рождества святого Предтечи и Крестителя Господня Иоанна.
Более 10 лет еще жил Кассиан – одевал сирых, давал приют и пропитание странникам и неимеющим крова.
2 октября 1504 года предал Кассиан душу Господу и погребен здесь был.
Идем по берегу тихонько, а там, где нога ступает, озерцо остается. Широкая коса в Волгу вдается, давно идем уж, а мыс все не виден.
А Гурьич тем временем про чудеса говорит Кассиановы.
На противоположном берегу Волги жил муж Дометиан и жена его Гликерия. И вот Дометиан пришел в монастырь и рассказал, что видел он ночью Кассиана, ездящим ночью на белом коне и в белых ризах вокруг монастыря. В правой руке держал тот множество зажженных свеч, от которых весь монастырь и округа сияли. Объехав монастырь, Кассиан возвращался к месту своего упокоения и отверзались перед чудотворцем врата обители.
А через год случилось разорение города Углича поляками. Спрятались уцелевшие угличане в Учемской обители. Погнались враги за несчастными, подошли к обители Кассиановой. Один казак поехал на коне во врата обители, хотя отговаривали его его же товарищи.
Лишь только конь переступил подворотню, сбросил всадника. Ударился тот головой оземь и стал точно бесноватый. Связали его и отвезли за две версты от монастыря, да срубили голову.
- Кто это, бесноватый? – сын мой спрашивает. Слушает, стало быть, хоть и виду не подает.
500 лет стоял монастырь на высоком берегу. А в тридцать втором лагерь в нем сделали. Храм Иоанна Предтечи пошел на кирпичи – его взорвали, а из этого камня заключенные сооружали лагерные постройки. Потом перевели его в новое место, постройки взорвали. И в музее, что во дворе у Гурьича, хранится часть искореженной церковной ограды, сквозь которую березы проросли.
Словно и не было ничего.
Только глаза опустишь и удивишься, отчего под ногами красное с зеленым перемешано. А то кирпича крошево от церкви взорванной мхом покрыто – высоко вода поднималась.
Да бабушки учемские говорят, что кто хворый придет на место это, так и отпустит его, а то и вовсе излечится.
Поднялись на холмик, к часовенке. А часовенка та без дверей да окон срублена. С главой, на старинный манер крытой, лемехом – доской фигурной осиновой. И крест рядом стоит. Над Кассиановой могилою. Да и монахов, и зэков тех.
Гурьич сказал, крест он сначала поставил, уж после часовенку срубил.- Отчего дверей нет, - спрашиваю.
- Зачем дверь, придут да нагадят….
Вон видишь, - говорит Гурьич, на главу указывая, - из ружья постреляли. Я поднимался, смотрел – все дырявлено.
А мальчик мой ключик нашел в воде.
Что отпирал он когда-то, никогда уж не узнать нам. Радовался мальчик – что за ключик чудесный! И такой гордый был – вот ведь как в песке-то его углядел. Жалко было, а только пришлось ключик тот Гурьичу отдать.
А другие сокровища, что сынок мой собрал, Гурьич на берегу оставил. Пусть там пока будут. Ждать, пока принесет их Гурьич в музей, да надпись сделает с объяснением.
И будут храниться в музее чудеса, что здесь да в округе найдены, да Волга возвращает понемногу.
Теперь вот и ключик тот.
...другие впечатления...
